Разбудил его один удар розгой по спине, за ним другой, третий... В подвале уже стояли горничная Нама, а ближе к дверям — маркиза Марианна и фрейлина Софи. Жик по привычке встал на колени, но сразу же ойкнул и заерзал — попал ногой на острый уголь.

— Вот как твой мальчишка греет котлы! — сказала недовольно маркиза дочери. — Спит себе часов по девять и не следит ни за какими там стрелками.

— Будем его сечь, вот он и будет следить, — пожала плечами, словно взрослая, Софи.

— Простите, пожалуйста! — завопил Жик. — Простите меня, что я уснул, я вчера весь день полы мы-ы-ыл...

Старшая хозяйка махнула рукой, повернулась и ушла.

— Нет, не простим, — ответила за нее Софи. — Нама, высеки его.

Негритянка взяла мальчика за плечи, прижала грудью к теплой решетке и защелкнула руки в специальные кольца, как у королевы на позорном столбе. Раб оказался вытянут и пристегнут задом наружу.

— А-а-о-ооо-аа! — закричал он, что есть сил, когда почувствовал первый удар.

— Повизжи, повизжи, — сказала Софи, — не будешь столько спать.

Нама секла беззащитного голыша методично, не обращая внимания на его крики. Когда перемазанные углем ягодицы раскраснелись и вспухли, а первый прут сломался, второй стал обрабатывать ляжки голого мальчика. Третий прут прописывал одну за другой полосы на извалявшейся в угле спине.

— О-о-о-оо-аай! — мотал головой и плясал у решетки раб.

— Еще ему, еще, — жестоко приговаривала младшая госпожа.

Забыв о колющемся угле под ногами, Жик подскакивал при ударах, сверкая черными пятками и визжа во все горло. Пока мальчишечий визг не перешел снова в хрип, пока сил Жика хватало хотя бы на виляние задом, наказание не прекращалось. Наконец, допоров раба, горничная бросила обломки прутьев в котел и отстегнула руки вопящего от решетки. Не помня себя от боли, голыш присел на корточки и инстинктивно пополз прочь от котлов. Натянувшаяся цепь рванула его за шею и не пустила дальше.

— А-а-аооо-ооо... — выл сеченый. — Про-о-оааа-аоо-остите...

— Вставай и кидай уголь, — жестоко приказала фрейлина. — А то прикажу сечь тебя еще больнее.

Раб вскочил, корчась от боли в спине, заде и ногах, живо схватил совок и покидал уголь в котлы, пока стрелка не вернулась на свое место. Повернувшись назад, он увидел, что Софи стоит одна. Нама уже ушла.

— Жик, — сказала Софи. — Ты должен делать все, что я говорю, понял? Иначе тебя будут вот так сечь.

— Понял! — испуганно воскликнул тот, размазывая слезы по серому от пыли лицу. — Й-яя все-о-о сделаю...

— Тогда, — манерно показала пальцем девчонка, — подползи ко мне на четвереньках.

Мальчик-раб повиновался и почувствовал, что губы его коснулись серой туфли младшей госпожи.

— Оближи мне обувь, — велела девчонка, — а то тут у тебя грязно.

Выпоротый Жик, давясь, стал лизать гладкую поверхность туфли. Он поймал себя на мысли, что раньше целовал Софи ноги, а теперь ему это уже недоступно.

— Эвелина, иди сюда, — сказала между тем фрейлина.

Не поднимая глаз, голый пленник увидел, что рядом стоят еще две туфли, розовые.

— Лижи и ей, — был приказ.

Жик облизал.

— Мы к тебе в гости пришли, — сказала, дразнясь, Эвелина, — а ты нас даже сесть не пригласил.

— А я ч-ч-чего... — запинаясь, всхлипнул раб. — У меня нет ничего...

— Тогда сам стой стульчиком, — захохотала Эвелина и уселась ему на голую, только что высеченную спину. Жик завыл от боли.

— Чего орешь? — поинтересовалась гостья. — Больно?

— А-ай! Бо-о-оо... оольно...

— Не вой, — сказала Софи, — а то сейчас еще высечем. Жик, ты помнишь, как нас во дворце не хотел на “вы” называть? Чего это ты был такой упрямый?

— Ее величество не говорила... — всхлипнул из-под Эвелины голый мальчишка. — Я тогда... Ведь ее величество не говорила...

— Ничего, теперь будешь, — оборвала раба Софи. — А если будешь меня любить, то разрешу даже выйти на улицу, понял? По травке голышом побегать, хи-хи...

Эвелина тем временем встала со спины котельщика, приподняла свое платье, и забавляясь, зажала между голенями горячие щеки выпоротого Жика. Мальчик почувствовал, что ему не просто больно и стыдно, но и немного хорошо.

— Убери ноги с моего раба, — недовольно попросила Софи. — Он же грязный, испачкаешься.

— А я тебя тогда голого поцелую, — пообещала рабу подруга госпожи, отпуская его щеки. — А пока что вставай с четверенек и смотри, не спи...